agento_range (agento_range) wrote,
agento_range
agento_range

  • Music:

Readme.txt

Я, когда тот вой услыхал, сразу побежал прятаться. Возле самой речки, в низинке, у нас банька стояла, старенькая совсем, от дыма черная, закопченная. За ней вот упал в траву (отец не косил тем летом – болел глазами, почти слепой ходил, видел только, где свет а где темень, а мне мать не дозволила, мал еще, говорит, за косы и жатва жмых жаден корень сердце сгноит, говорит). Упал я в траву и ждать стал, стороной может пройдет, ничего, может, и не будет в этот раз. Солнце высоко еще стояло тогда, день за половину едва перевалил. Оно-то и к лучшему. На свету они плохо совсем видят, а я мал, а трава высока… Дядька-то баенный тож свету боится. Ночью я бы в лес совсем убёг, к дубам, где светлое меж каменьями спит.

Так лежал я и слушал, что-то там в деревне случится ( а когда завоет так, бывало, даже если и не явится напасть, обязательно что-нибудь произойдет, аль глаза у девки лопнут, аль грудного какого пес порвет или кот, да у скотины молоко в вымени перегорает и еще долго корова та диким криком кричит, бывает, и забьют, сжалятся мужики, а мясо ея в болотине потопят, потому что горькое оно становится и мертвячиной воняет, ни себе ни псам… а потому что нечистое наследило в ём, так бабка бедокурва сказывала). Тихо было всё, оттого страшней ещё… Ни собака не залает, ни петух закричит… Только слыхать, как вода журчит в речке, там водява плещется, играет, ей-то всё нипочем, да стрекочут кузнечики, да трава шумит по ветру.

И тут слышно стало – заголосила баба истошно на краю деревни где-то, завопила, зашлась криком и затихла внезапно, будто голос совсем пропал у ней. Ну, быть значит беде в этот раз. Чёрен день выпал. Заскулил цепной пес наш, Бруля, видно рядом совсем несказаемое. Ветер сильней задул, тёмное по небу понеслось, скрыло солнышко и так холодно стало, такая пришла тишина, что меня лихоманка забила, ожгло живот страхом, мягко стало в коленях, руки свело. Я припал к земле, зашептал ей, как мамка учила: встану я благословясь, лягу я ослобонясь и лягу во чистое поле, во зеленое, стану благословясь, лягу ослобонясь, пойду стану благословясь, пойду ослобонясь во чистое поле, во зеленое поморье как из неба синяго дождь не канет, так бы у сына твоего душа в черное не канула.

Да видно слаб тот приговор был. Заслышал я шаги чьи-то по траве совсем рядом… думал, край мне - ай нет, то человек был, но лучше б не видеть мне человека того… Девка соседская, Проня, шла, простоволосая, спотыкаясь, всхлипывая, с темными пустыми провалами вместо глаз, а по лицу блеклое с красным текло, то глаза её, понял я. Сарафан на ей разорван был и изгажен весь в крови да грязи, но она того и не ведала. Мимо меня, рядом совсем прошла, так что видно было под сарафаном – исцарапано тело её, изодрано, измято… на траву отмечая путь Прони, капала рудая кровь. Так дошла она до берега реки, до обрыва, и упала туда. Я ближе подполз, глянул вниз – она билась внизу, на песке, с рычанием глухим, волосы её распустились, разметались. Кликнул её: Пронька! Пронька! Вздрогнула дико, оборотилась ко мне и выхрипела: убегай. Я обратно к баньке пополз. Затаился подле неё, выждал, после глянул вверх, туда где изба стоит наша – там темень сгустилась. Ну нечего делать – обратно к бережку пригнувшись побёг, рухнул вниз, по камням речку перескочил, спотыкаясь, и припустил бегом-бегом что есть мочи к опушке. А у самого слезы.

Добежав до первых деревьев, до подлеска негустого осинового, не удержался, растерев мокрое по лицу, глянул назад – там, над Куровой горой, на которой стояла деревенька наша, клубился дым, горело моё Дажьдино, полыхало по-над ним пламя… Тут ослаб телом я, осел в осинник, и тогда разыдался совсем, запричитал по батьке да по мамке, да по сестренке малой Оленьке, да по дружкам моим Митяю и Ванюшке, по всем, кто остался там, позади, да и по одинокости своей, по потерянности…а перед глазами стояло лицо Пронькино кровяное, безглазое и слышался хрип её надсадный, обреченный… А страх гнал меня дальше, но бежать я не мог уже, поэтому полз в глубь лесную, а куда – не разбирал, не до того было мне…полз, пока совсем не обессилел - и упал между черничными кочками, и там уснул.

Не ведаю, сколько пролежал я в осиннике, но когда в себя приходить стал, темень кругом была, ночь, в силу вошедшая. Снова тоска сжала сердце мне, холодом нутрь объяло… и такое одиночество я почувствовал в тот миг, что, казалось, лучше бы сгинуть со всеми там, дома, нежели здесь одному маяться… Так просидел я там, плача время от времени, до тех пор, пока не выцвела темень вокруг, пока не побледнело в предрассветии небо.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments